עיר עצובה, עצובה, עניה
בבוקר אומרים שעוניה חמש
לא כולם באותה השניה
בערב זוחל בה קהל מלחש
לדבר ולספר בעוניה
בלילה שוכבים במיטות לבנות
איש ואישה ורוח קר
בלילה שוכבים במיטות
איש ואישה, איש ואישה
אישה וזר
Город грустный, грустный, бедный.
Утром говорят, что её часы показывают пять.
Не все в одну и ту же секунду.
Вечером по нему ползёт шепчущая толпа,
говорить и рассказывать о его бедности.
Ночью лежат в белых кроватях
мужчина и женщина, и холодный ветер.
Ночью лежат в кроватях,
мужчина и женщина, мужчина и женщина,
женщина и чужой.
עיר עייפה, עייפה ומלאה
גוהרת על כל הגגות באחת
טורפנית, רעבה ושבעה
בערב עוטפת היא רעש נפחד
עיר גדולה וריקה ומלאה
בלילה שוכבים במיטות הגבוהות
איש ואישה ורוח קר
בלילה שוכבים במיטות
איש ואישה, איש ואישה
אישה וזר
Город усталый, усталый и полный.
Сутулится над всеми крышами разом,
хищный, голодный и сытый.
Вечером город окутывает испуганный шум.
Город большой, пустой и полный.
Ночью лежат на высоких кроватях
мужчина и женщина, и холодный ветер.
Ночью лежат в кроватях,
мужчина и женщина, мужчина и женщина,
женщина и чужой.
עיר עתיקה, עתיקה וצעירה
פוקחת עינים ריבוא באחת
צוחקת ואש ובערה
נופלת על כל קהלה הנפחד
ושוב קמה גבוהה וקרה
בלילה שוכבים במיטות הקטנות
איש ואישה רחוקים כמו בשיר
בלילה שוכבים במיטות
איש ואישה, איש ואישה
והם העיר
Город древний, древний и молодой,
распахивает разом десять тысяч глаз,
смеётся — и огонь, и пламя,
падает на всю свою испуганную общину
и снова встаёт высокий и холодный.
Ночью лежат на маленьких кроватях
мужчина и женщина, далёкие, как в песне.
Ночью лежат в кроватях,
мужчина и женщина, мужчина и женщина,
а они — город.