מי שהיה קרבי בניינטיז יכול בקלות לספר
כמה חרה הוא אכל בעזה לי יש גם סיפור אחר
סיפור שעוד לא סיפרתי ושנים שהוא איתי
חנוק אצלי בין אלף זכרונות וסיוטים
על אבנים בקבוקים קרשים ואני גם זוכר
איך הפילו עלינו פעם מגג בניין מקרר
הוא נפל בחבטה פחות ממטר מאחוריי
בלעתי רוק המשכתי במשימה שלא זכור לי מהי
אולי הוצאנו חשוד מהבית בדמי הליל
אזיקון על הידיים פלנליט על העיניים
בצדק או בטעות כי היה שם הכל מהכל
הצלחות ואסונות סלט אחד גדול
אולי היינו בדרכנו להשכיב מארב מול המסגד
שוכבים מול הכניסה מנסים לסתום את האף
לנשום בלי להריח לא להכניס את הסריחה
לא לראות עכברושים 60 סנטים הולכים עליך
ואסור ך לזוז אסור ך למצמץ
המדים נדבקים אסור ך לגרבץ
רק לקוות שהשחר כבר יפציע אל על
ותוכל לחמוק בחסותו ישר למאהל
פחד ותיעוב בכל סימטא
למוד אלימות אכול שנאה
כמה שיט אכלנו בכפית שתינו בקשית
מתוך פחית של התחתית של התחתית
אשנב פנימי נפתח וזיכרון מתחיל לזרום
זה היה מזמן כל כך ולא הולך לשומקום
קבור בתוך הנשמה עד שמתפרץ פתאום
מכאב לאנחה לטקסט ואז למיקרופון
בן חמש נהרג מכדור שאמור היה להיות לרגליים
המגד אוכל אבן בפה ועפות לו שבע שיניים
חייל איבד את זה והוריד למישהו קסדה לקודקוד
ממ הודח כי שכח מק בבגאז׳ של פיז׳ו
משאטי לשייח׳ רדואן ועד שכונת רימל
מואזינים שזיהיתי לפי הפיץ׳ והסטייל
מפחד בלי הפסקה ומשחק אותה לא נבהל
מרודף לנרדף לרדוף במעגל
וככה יום יום שעה שעה דקה דקה
שיגרת אלימות שלעולם לא מפסיקה
אבל ראיתם על זה סרטים וקראתם על זה ספרים
והבטחתי לכם סיפור שאתם לא מכירים
Кто был в боевых частях в девяностые, легко может рассказать,
сколько дерьма он схавал в Газе. У меня есть и другая история —
история, которую я ещё не рассказывал, и годами она со мной,
застряла во мне, между тысячей воспоминаний и кошмаров.
Про камни, бутылки, доски — и я ещё помню,
как однажды с крыши дома сбросили на нас холодильник.
Он грохнулся в метре позади меня, не больше.
Я сглотнул слюну и продолжил задание, не помню уже какое.
Может, мы вытащили подозреваемого из дома в глухую полночь,
пластиковая стяжка на руках, фланель на глазах,
по праву или по ошибке — потому что там было всё подряд:
успехи и катастрофы — один большой салат.
Может, мы были в пути, чтобы залечь в засаду напротив мечети,
лежим у входа, пытаемся зажать нос,
дышать, не вдыхая, не впускать вонищу,
не видеть крыс по шестьдесят сантиметров, идущих на тебя.
И нельзя тебе шевелиться, нельзя тебе моргать,
форма липнет, нельзя тебе почесаться,
только надеяться, что рассвет уже вспыхнет наверху
и ты сможешь, под его прикрытием, ускользнуть прямо в лагерь.
Страх и отвращение в каждом переулке,
натасканы на насилие, проедены ненавистью.
Сколько дерьма мы ели ложкой, пили через соломинку
из банки самого дна, дна на дне.
Окошко внутри распахивается, и память начинает течь —
это было так давно и никуда не девается,
похоронено в душе, пока вдруг не прорвётся:
из боли — во вздох — в текст — а затем в микрофон.
Пятилетний погиб от пули, что должна была попасть в ноги,
комбат ловит камень ртом — и вылетают семь зубов,
солдат сорвался и врезал кому-то каской по макушке,
замкомвзвода снят с должности — забыл рацию в багажнике «Пежо».
От Шати до шейха רדואן и до района רימל,
муэдзины, которых я распознавал по тону и по стилю,
боялся без остановки, а играл, будто не пугаюсь,
из преследователя — в преследуемого — гнаться по кругу.
И так изо дня в день, час за часом, минута за минутой —
рутина насилия, которая никогда не кончается.
Но вы смотрели про это фильмы и читали про это книги,
а я вам обещал историю, которой вы не знаете.
אחד בנובמבר 91 מדריד בירת ספרד
מנהיגים ערבים ויהודים לראשונה סביב שולחן אחד
אופטימיות בלתי נתפסת אנשים מתחילים לדמיין
אופק אחר לאיזור הזה אופק לא מדמם
ואנחנו תקועים בעזה בוהים בתלפזיון
שהייתה שחור לבן לפחות אצלי בזיכרון
עד שהגיעה השעה שבה יצאנו לפטרול
מחסנית בהכנס אפוד ואז הלם אחד גדול
כי אותם הרחובות של הפגנות ומעצרים
התמלאו פתאום קריאות שמחה וים של חוגגים
אותן הידיים שרגמו אותנו באבנים
השליכו הפעם אורז ממתקים וענפי זיתים
Первое ноября 91-го, Мадрид, столица Испании,
арабские и еврейские лидеры впервые за одним столом,
невероятный оптимизм, люди начинают воображать
иной горизонт для этого региона — горизонт без крови.
А мы застряли в Газе, пялимся в телевизор,
который был чёрно-белым — по крайней мере в моей памяти,
пока не пришёл час, когда мы вышли в патруль:
магазин вставлен, жилет — и вдруг один большой шок,
потому что те же улицы протестов и задержаний
вдруг наполнились криками радости и морем гуляющих,
те же руки, что забрасывали нас камнями,
на этот раз бросали рис, сладости и оливковые ветви.
נחלאים במדים ברחוב הראשי בתוך המון מריע
לא ידענו מה לחשוב לא רצינו להפריע
אבל זה קרה ואני הייתי שם ברגע שבו נשלח מסר חד וברור
שאף פעם לא הגיע
אחרי שנים של וויד ואלכוהול ובהתחשב בגיל
כבר לא הייתי משוכנע שהסיפור הזה פור ריל
לא ידעתי להגיד אם הכל קרה בכלל
עד שהוזמנתי להופעה מול פורום קציני מטכל
סיפרתי את מה שזכור לי וביקשתי להבין
אם מישהו מהקודקודים מולי עבר דברים דומים
התברר שלא רק בעזה אלא בכל רחבי השטחים
פלסטינים ביום הזה כיתתו ת׳חרב לאיתים
הכמיהה לשלום שהייתה פה לא הייתה רשומה רק עלינו בטאבו
כמו דלי שתקווה שהתה בו עד שרגל גסה בעטה בו
זה קרה רק פעם אחת ומאז זה לא קורה
ויש פה מה ללמוד מלא אבל אף אחד לא רוצה
בסוף המפגש סיימתי ת׳בירה בחדר האומנים
יצאתי ופתאום הרמטכל עומד מולי
אולי תכתוב על זה שיר אמר - זה ואלס עם שאנן
אז הנה, השיר כאן
Нахальцы в форме на главной улице, в толпе, что ликует,
мы не знали, что думать, не хотели мешать,
но это случилось, и я был там — в миг, когда был послан чёткий и ясный сигнал,
который так и не дошёл.
После лет травки и алкоголя и с учётом возраста
я уже не был уверен, что эта история — по-настоящему,
не мог сказать, случилось ли всё вообще,
пока меня не позвали выступить перед форумом офицеров генштаба.
Я рассказал, что помню, и попросил понять,
кто-то из шишек напротив пережил нечто похожее?
Выяснилось, что не только в Газе, а по всем территориям
палестинцы в тот день перековали меч на орала.
Тяга к миру, что была здесь, не была записана только на нас в табу,
как ведро, где настаивалась надежда, пока грубая нога не пнула его.
Такое случилось лишь раз, и с тех пор не случается,
и тут есть чему поучиться, но никто не хочет.
В конце встречи я допил пиво в артистической,
вышел — и вдруг начальник генштаба стоит передо мной.
«Может, напишешь об этом песню», — сказал. — «Это вальс с Шананом».
Ну вот, песня — здесь.