כי סערת עלי, לנצח אנגנך
שוא חומה אצור לך, שוא אציב דלתיים!
תשוקתי אלייך ואלי גנך
ואלי גופי סחרחר, אובד ידיים!
Ибо ты обрушилась на меня — вечно буду воспевать тебя.
Напрасно возведу тебе стену, напрасно поставлю двери!
Моя страсть — к тебе, и ко мне влечётся твой сад,
и тело моё кружится, беспомощно, теряя руки!
לספרים רק את החטא והשופטת
פתאומית לעד, עיני בך הלומות
עת ברחוב לוחם, שותת שקיעות של פטל
תאלמי אותי לאלומות
Пусть книгам — лишь грех и судья, внезапная, навеки;
мои глаза в тебе — поражены.
Когда на улице воин истекает закатами малины,
свяжи меня в снопы.
אל תתחנני אל הנסוגים מגשת
לבדי אהיה בארצותייך הלך
תפילתי דבר איננה מבקשת
תפילתי אחת והיא אומרת: הא לך!
Не умоляй тех, кто отступает от приближения;
один я буду в твоих землях странником.
Моя молитва ничего не просит;
молитва моя — одна, и говорит: вот — возьми!
עד קצווי העצב, עד עינות הליל
ברחובות ברזל ריקים וארוכים
אלוהי ציווני שאת לעוללייך
מעוניי הרב שקדים וצימוקים
До краёв печали, до источников ночи,
по железным, пустым и длинным улицам,
мой Бог велел тебе нести к твоим малышам
из моей великой нищеты — миндаль и изюм.
טוב שאת ליבנו עוד ידך לוכדת
אל תרחמיהו בעויפו לרוץ
אל תניחי לו שיאפיל כחדר
בלי הכוכבים שנשארו בחוץ
Хорошо, что наше сердце ещё удерживает твоя рука;
не жалей его, когда оно, вспорхнув, мчится;
не дай ему померкнуть, как комнате
без звёзд, что остались снаружи.
שם לוהט ירח כנשיקת טבחת
שם רקיע לח את שיעולו מרעים
שם שקמה תפיל ענף לי כמטפחת
ואני אקוד לה וארים
Там луна пылает, как поцелуй мясницы;
там влажный свод рокочет своим кашлем;
там сикомора уронит мне ветвь, словно платок,
и я поклонюсь ей и подниму.
ואני יודע כי לקול התוף
בערי מסחר חרשות וכואבות
יום אחד אפול עוד פצוע ראש לקטוף
את חיוכנו זה מבין המרכבות.
И я знаю: под грохот барабана,
в торговых городах — глухих и болезных,
однажды я ещё упаду, с раненной головой, чтобы сорвать
эту нашу улыбку — из-под колесниц.