סְמָדָרִי, יֵשׁ שָׁעוֹת שֶׁהֵן שֶׁלָּהּ
לָקוּם בְּשֵׁשׁ בַּבֹּקֶר, לְמָשָׁל
בְּלִי טַעַם בַּלָּשׁוֹן וּבְלִי תְּפִלָּה
שָׁעוֹת שֶׁהֵן רַק שֶׁקֶט מְחֻשָּׁל
לָגֶשֶׁת לַמִּטְבָּח וּלְהַטְרִיחַ
כִּירַיִם וּבֵיצָה וְכוֹס קָפֶה
לָדַעַת שֶׁאֵין דֶּרֶךְ לְהַבְרִיא, אַךְ
לִבְדֹּק אִם הַפְּרִיחָה עָלְתָה יָפֶה
כִּי רַק אֶתְמוֹל נָבְלָה הַכְּרִיזַנְטֵמָה
וְאִי אֶפְשָׁר לִסְבֹּל שֶׁהִיא נָבְלָה
לִזְרֹעַ בְּלִי שִׂמְחָה, לִקְצֹר בְּלִי דֶּמַע
סְמָדָרִי, יֵשׁ שָׁעוֹת שֶׁהֵן שֶׁלָּהּ
Смадари, есть часы, которые — её,
вставать в шесть утра, например,
без вкуса на языке и без молитвы,
часы, что — лишь закалённая тишина,
зайти на кухню и
включить плиту, сварить яйцо и налить чашку кофе,
знать, что пути к выздоровлению нет, но
проверить, красиво ли расцвело,
ведь лишь вчера увяла хризантема,
и невозможно вынести, что она увяла,
сеять без радости, жать без слёз.
Смадари, есть часы, которые — её.