כי סערת עלי, לנצח אנגנך
שוא חומה אצור לך, שוא אציב דלתיים!
תשוקתי אלייך ואלי גנך
ואלי גופי סחרחר, אובד ידיים
Потому что ты обрушилась на меня, вечно буду тебя ограждать.
Тщетно возведу тебе стену, тщетно поставлю врата!
Моё влечение к тебе, и ко мне — твой сад,
и тело моё кружится, беспомощное, будто без рук.
לספרים רק את החטא והשופטת
פתאומית לעד, עיני בך הלומות
עת ברחוב לוחם, שותת שקיעות של פטל
תאלמי אותי לאלומות
Книгам — лишь грех и судью.
Внезапно и навсегда — мои глаза в тебе ошеломлены,
пока на улице воин кровоточит малиновыми закатами.
Свяжи меня в снопы.
אל תתחנני אל הנסוגים מגשת
לבדי אהיה בארצותייך הלך
תפילתי דבר איננה מבקשת
תפילתי אחת והיא אומרת: הא לך
Не умоляй тех, кто пятится, боясь приблизиться.
Буду в твоих землях странствовать в одиночестве.
Моя молитва ничего не просит;
моя единственная молитва говорит: вот — возьми.
עד קצווי העצב, עד עינות הליל
ברחובות ברזל ריקים וארוכים
אלוהי ציווני שאת לעוללייך
מעוניי הרב שקדים וצימוקים
До окраин печали, до источников ночи,
по железным улицам — пустым и длинным,
Бог повелел, чтобы ты несла своим малышам
из моего великого убожества миндаль и изюм.
טוב שאת ליבנו עוד ידך לוכדת
אל תרחמיהו בעויפו לרוץ
אל תניחי לו שיאפיל כחדר
בלי הכוכבים שנשארו בחוץ
Хорошо, что твоя рука всё ещё удерживает наше сердце.
Не жалей его в его стремлении бежать.
Не дай ему потемнеть, как комнате
без звёзд, что остались снаружи.
שם לוהט ירח כנשיקת טבחת
שם רקיע לח את שיעולו מרעים
שם שקמה תפיל ענף לי כמטפחת
ואני אקוד לה וארים
Там пылает луна, как поцелуй живодёрши;
там влажный небосвод громыхает своим кашлем;
там сикомора уронит мне ветвь, как платочек,
и я поклонюсь ей и подниму.
ואני יודע כי לקול התוף
בערי מסחר חרשות וכואבות
יום אחד אפול עוד פצוע ראש לקטוף
את חיוכנו זה מבין המרכבות
И я знаю: под гул барабана,
в торговых городах — глухих и болезненных,
когда‑нибудь я ещё паду, с раненой головой, чтобы сорвать
эту нашу улыбку из‑под колёсниц.